Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Посетите нашу выставку 

г. Новокузнецк

ЦГБ им. Н.В. Гоголя

ул. Спартака,11

тел. +7 (3843) 74-46-91               

2 ноября- 20 декабря 2017 года

Большое озеро 

 

В Красноярском крае есть Большое озеро, оно действительно большое, более тридцати двух квадратных километров, площадь, и село с одноименным названием. Племена некогда здесь обитавшие, давали озеру красивые имена.  Кыргызы,  называли озеро Тенгерикуль - «поднебесное», хакасы - Тигирголь – «небесное» и  Улулгголь, что означает «большое».  В северной части озера, на полуострове Стрелка проводились раскопки,  и было обнаружено  древнее святилище…

Русские служилые люди, пришедшие сюда, стали  именовать озеро  Божьим и  в самом селе освятили источник в честь целителя Пантелеимона. Современное название, Большое озеро,  узаконили в 20 годы прошлого века.  

 

Дальние путешествия люблю с детства, уже в 13  лет ездила на свою прародину одна,  на поезде  и автобусом,  с тремя пересадками в Абакане, Ужуре и  Парной.  В конце пути меня охватывало  волнение  от предстоящей встречи  со своим Большим озером. Глядя в окно,  я узнавала в лицо холмы,  а само озеро казалось мне Большим …Бесконечно.  

Здесь  родился мой прадед Александр, прожив 104 года, зачав 12 детей. Мою бабушку хотели сначала Ольгой назвать, а потом передумали, мол,  имя – барское, так и было у них в семье две Марии.  Когда на свет появилась я, их в живых осталось семеро: двое дедушек  и пять бабушек, конечно,  не все жили в Большом озере.  Прадед на уговоры переехать к ним  не поддавался,  баню сам топил, и готовил себе сам. Раз в неделю  кто-нибудь из правнуков-тимуровцев приходил к нему навести порядок. В повинность входило мыть- скоблить деревянный пол и стол.  Александр Денисович был молчун, крепок здоровьем, - травы знал, в  нем текла хакасская кровь. Потомки звали его тятя.  Своих двоюродных бабушек,  я помню лучше. 

 

Нюра 

 

Весь палисадник бабы Нюры был засажен черной смородиной.  Собирать ее было муторно: уродилась,  будто мне в наказание. Баба Нюра ставила под куст низенькую скамеечку, садилась, и быстро,  пригоршня за пригоршней  брала ягоду чисто без мусора.   Меня к ней в помощницы подрядили, не особо спрашивая согласие.  «Хоть бы  слетелись  большие птицы и склевали  эту чертову  ягоду» - мечтала я.  И пока сверстники купались на Круглом озере, я корпела…

У бабы Нюры и зимой и летом поясница была укутана  пуховой шалью, она   переваливалась как утка, всё ногами маялась, поэтому в  избе пахло мятной змеиной мазью - не выветривалось. Руки белые,  сдобные, в ямочках, всегда чем-то заняты.  Смоляные волосы она чесала частым гребнем, делала  безукоризненный  пробор, так  что проглядывала тонюсенькая ниточка белой кожи. В концы косиц вплетала ситцевые тряпочки, потом их  мудрено,   в два витка,  укладывала  вокруг головы.   Прятала  прическу под цветастый платок и садилась прясть.

Деревянная прялка  всегда стояла на видном месте. Облако  шерсти по  щепотке убывало, превращаясь бесконечную нить,  а колесо скрипело-шелестело, баюкало…

Они с дедом держали пасеку. Ароматный мед в сотах не переводился, поэтому им щедро делились со всей родней.  Однажды я запивала его холодной водой, наелась до тошноты…,  несколько лет ушло на то, чтобы забыть тот  медовый роковой праздник.       

Баба Нюра любила бруснику и грузди. Грибы солила отменно, они  получались крепкими,  ядреными, скрипучими.  С первым снегом  из  Большого присылали бидончик,  а в придачу трехлитровую банку «живой ягоды». Разноцветная (от нежно-розового до  бордо)   тонкокожая брусника  истекала соком, даже с сахаром, каждая ягодка  в отдельности  сохраняла свой  вкус: какая с  горчинкой, какая  кисло-сладкая. Все таежное  добро хранилось в форточном холодильнике и едва доживало до новогодних праздников.

 

Шура

 

Дом тети Шуры стерегла маленькая Кукла. Как большинство дворняг,  она была умной и добросердечной,  попусту не тявкала, хотя  кто-то из ее  далеких предков числился в лайках, о чем свидетельствовала маска на морде и характерные для ее породы острые уши. Только вот ноги короткие. Ноги ее  подвели, чтобы называться чистопородной!   Изумляло то, что в каждый приезд она меня узнавала и как будто бы  не старела. Это была первая собака, с которой мне пришлось водить дружбу.

В Большом озере я чаще всего жила у тети Шуры, хоть она мне приходилось бабушкой, я упорно звала ее тетей. Ей это нравилось, и она не возражала.

Шура была пышногрудой и статной, но весьма   проворной,  легкой на подъем: с  делами управлялась играючи, чем бы ни занималась, стряпней или уборкой.  В избе  всегда было уютно и светло.  Вытирая руки о передник, довольная  Шура по-кошачьи щурилась, и превращалась из Шуры в Муру.

Со стены на нее весело смотрели такие же узкоглазые красавицы  в голубых кимоно, танцующие на облаках и драконы. А под картиной в углу стояла резная этажерка, на ней -  шкатулка  с драгоценностями:  кисть смородины - брошка из потертого янтаря,  бусы разного калибра и старые пуговицы.  Круглый  стол, застланный  желтой  плюшевой скатертью,  стоял посередине комнаты, он был не обеденный, а гадальный.  Иногда вечером тетя Шура брала колоду карт, поплевав на пальцы, привычно - ловко их раскладывала, то веером, то крестом, и что-то все шептала:  о дальней дороге,  казенном доме и пустых хлопотах…

Шура жила с Шурой (они друг друга любили).  В   селе его звали Лысым, от кого-то слышала еще одно прозвище  «Фантомас».  Глаза  его  были бесцветны как стекла, веки   без  ресниц, и  блестящая розовая голова абсолютно правильной формы.   Когда он говорил, я  наблюдала  движение мысли в многочисленных складках и морщинах, которые маска  производила... 

Гулять отпускали допоздна, не волнуясь, что кто-то обидит, меня дразнили городской, но острого языка побаивались и уважали, потому, что я  рассказывала  всякие истории. Вечерами возле почты собиралась большеозерская  молодежь, чтобы  пойти  в клуб на танцы. Но большей частью пребывали  в безделье: травили анекдоты, лузгали   семечки, а  под свет луны «хорьковали»: ударные бригады устраивали набеги на соседские огороды. Однажды мне пришлось воровать огурцы у своей тети Шуры. Я каждый день  поливала эти самые огурцы, и могла их рвать  без спроса, а тут угораздило. Лазейки в заборе  не было, сноровки сигать  через него -  тоже,  так что под забором осталась улика.  Тетя Шура проглядела, или сделала вид,  что не заметила клочок юбки,   но на следующий день гулять меня не пустила…, а  ту злополучную юбку пришлось спрятать подальше  в маленький  чемодан-балетку.

 

 Валентина

 У Бабы Вали веселые зеленые глаза и  русая коса. Она  была моложе всех братьев и сестер, и  ее звали  Валентина – таежница. Из Большого озера она уехала давно, еще  по молодости  и в Новокузнецке гостила редко. Помню однажды  перед Новым годом  привезла  высоченную (под самый потолок) елку, сумку кедрового ореха,  насточщую  лиственную  смолу. Светло-коричневые палочки  были гладенькие  и прохладные. Тоненькая оболочка с хрустом разламывалась,  обнажая сердцевину, и  появлялся мягкий однородный вкус, чуть оттененный хвоей. В конце концов, отдав свою древесную силу,  она крошилась и рассыпалась…

 Подаренные Валентиной лет тридцать назад  большие золотистые  шишки толстого стекла, до сих пор хранятся  вместе с другими елочными игрушками.   Моя бабушка к  приезду  Вали накрывала праздничный  стол, обязательно пекла большие пироги с картошкой  и варила  холодец. Из холодильника доставали  запотевшую «Столичную», и разливали в рюмки, Вале – обязательно в граненый стакан. После ужина с моим отцом садилась  подымить, (папа был всего на десяток лет ее моложе и не отказывался составить Валентине компанию). Незамужняя Валентина  всегда ходила в брюках и курила «Беломорканал»,  по-особому пережимая бумажный мундштук, чтобы не высыпался табак.

Невысокая, сухощавая, с жилистыми натруженными руками; когда по-родственному прижимала к себе, я обычно оказывалась подмышкой: там  крепко пахло, и,  я в силу своей вольной  натуры, не терпела такой фамильярности, - быстро выскальзывала.   

  Однажды  зимой  мы сами отправились к ней в гости в  Бирикчюль. 

Мне очень нравилось название,  и пока ехали в поезде, я мысленно представляла тот самый  Бирикчюль  старым лешим, у которого вместо волос стружки - завитки. До ее дома шли дорогой мимо леспромхоза: стволы,  лишенные веток  издали  походили  на коричневые карандаши, а запах свежей древесины, стоявший в морозном воздухе,  будоражил  и веселил…  

 

Дядя Ваня

 

Когда я впервые увидела деда Ивана, про себя назвала  его «Стенька Разин».

Чернявый, широкоскулый степняк: не то калмык, не то башкир, в глазах огонь и разбойничья удаль. Дядя Ваня (дядя, - потому что внуков еще не дождался, а дети приходились мне ровесниками)  никого не боялся и  не церемонился - мямлей не жаловал,  на его вопросы  надо было отвечать  четко,  без промедленья. Он даже клички своим собакам дал:  Муха  и Шмель, чтоб приказы резвей  выполняли. 

Дядя Ваня  чабанил,  в сенях   висели  большие кованые ножницы.  Однажды он взял меня на ферму, хитро подмигнул: «Айда,  в цирюльню!»   

На окраине села в огромном деревянном сарае стоял невероятно-кислый  запах овчины.  Овец стригли большими электрическими машинками, от них тянулись,  собираясь гармошкой,  многометровые  провода, которые  крепились к железной проволоке  где-то под потолком. Эти орудия пыток оставляли  кривые неровные следы на спинах и боках, иногда раня животных (болячки тотчас смазывали густой темно-коричневой  жидкостью). Клоки  шерсти падали рядом, обнажая дрожащие тела, которые на моих глазах становились вдвое тоньше. Тогда я с удивлением обнаружила:  под шубами есть хвосты,  эти самые хвосты только и оставались целыми после стрижки. Овечки  блеяли и беспомощно  жались друг  к другу, как будто ожидали  своей очереди на заклание...     

Однажды  дядя Ваня повез нас на  Малое озеро на заимку. Семеро  ребятишек уместилось на телеге, я же с непривычки  махом провалилась в ее нутро,  так что коленки подлетели к подбородку.

«Как же мы доедем  на этой колымаге?» - под  скрип деревянных колес  моя мысль вздрагивала,  подскакивая на кочке,   и проваливалась вместе с телом в очередной ухаб:  «Может,  побежать за телегой вслед?»

 Мои родственники (а в нашей  компании все состояли друг с другом в родстве), глядя на меня,  только хихикали.  Ребята  рыбачили наравне с дядей Ваней, и между делом следили за костром. Вышла уха наваристая, с дымком, и  чай душистый,  на травах. Мигом расхватали железные кружки, мне же достался обычный, причем  единственный на всю нашу братию, стакан. От  кипятка он лопнул,  внезапно, сразу,  и  обварил колено. Я  изо всех сил старалась не плакать, но под колготками рос-наливался водяной пузырь величиной с ладонь в память о рыбалке. Остаток своих каникул провела, делая в сельском медпункте перевязки… 

 

 

 

 

 

Край  озер

 

Моя прародина – край голубых озер зовётся маленькой Швейцарией, всего в  Шарыповском районе -  двести семьдесят три  озера. На Еловом я ни разу не была, говорят,  там  разводят маралов и угодья охраняются, есть  озеро со смешным  названием – Простакишино, туда деревенские ходят по ягоды-грибы, озера Карасевое и  Линево.  Названия говорят сами за себя, а вот  кто водится на  Козявочных,  можно только догадываться.

 

На Большом было принято рыбачить зимой,  когда озеро покрывалось  полуметровой толщей льда, ловили карасей, щук и красноперых окуней, не считая всякой рыбьей мелочи.  Застывший ледяной изумруд был внутри живой, с  пузырьками воздуха.  Рыбаки в нем бурили лунки, укрывшись в  домиках, сколоченных из фанеры. Кто оставался на ночь, устанавливал внутри буржуйку (в крыше  «валенком»  торчала труба).   Иногда случалось, что от налетевшего урагана оставленное без присмотра укрытие  рушилось,  и его обломки уносило по безупречно-гладкому льду к другому берегу…   

Летом  рыбачили  на Малом озере,   купаться же  ходили только на  Круглое - озеро Келинголь. Два водоема  между собой разделены каменной грядой,  и что примечательно, уровень   Круглого озера  на  26 метров выше,  чем Малого. В 1876 году (есть такой факт в биографии Круглого озера) кому-то пришло в голову  спустить воду,  даже  принялись копать перешеек, но соединить озера так и не смогли. В результате этой авантюры получился  небольшой водопад, которым можно любоваться только  весной. 

 

Озеро  Круглое - идеальной  формы: словно кем-то налито в чашу.  Говорят, дна не достать, а то и вовсе – двойное дно,  мол,  водолазы пытались, да так и не донырнули, красноярские ученые дошли до отметки  48 метров. 

Купание на Круглом становилось  неким священным  ритуалом,  такой чистейшей воды я больше нигде не встречала.  Я заплывала на  середину озера,  ложилась на спину,  раскинув руки-ноги, и долго-долго,  пока не закружится голова, смотрела в бездонное  небо, представляя его   перевернутым дном озера. Если сощурить глаза и глядеть на солнце сквозь мокрые ресницы, можно увидеть  разноцветные осколки радуги… 

К реальности возвращали  родники, бьющие со дна. Стоило опустить ноги, и  обжигал ледяной холод, успевай, греби во все лопатки,  если же  ногу сводила  судорога, выручит  булавка. Воспоминания   детства колкие как  трава на Круглом,  и ароматно-алые  как земляника на ее  берегах…

 

 Ольга Козлова